godinerl (godinerl) wrote,
godinerl
godinerl

Categories:

Стиранию не подлежит

В моем школьном детстве, начавшемся в год 1973-й, отточенная выпрямленность карандашей "Кохинор", уложенных в пенал, навевала мысли о жизни стройности и о пути нескончаемости. Сейчас легковесными видятся наскоро забываемые муки чистописания, не замешкавшиеся уступить место не всегда верно расшифровываемой скомканности черновиков, которые и есть повесть нанизанных на излишне сглаживаемую, порой, остроту проживания событий случившихся или нет...

250667_4185008617733_822715078_n
фотография Алекса Накарякова


Май 2007 года, день 27-й.

О записях карандашных.

Это было очень интересно - бродить целый день с ребятами и девушками - участниками одного из молодежных проектов, предусматривающих пребывание в Израиле в течение года  - по территории мемориального комплекса "Яд ваШем", не заходя в музей исторический. Долина общин, аллеи парка, разговор о скульптурах, разговор в классе. Это был май 2007 года, мой первый май в этом музее. 'Вернуться и жить" - так обозначили руководители группы тематику встречи. Разговор в классе - он всегда в конце. На собственный монолог я ставок не делала, хотела услышать ребят. Но говорить вслух о важном для тебя и не оставившем равнодушным любят не все. Поэтому мы решили писать. Мы решили дописать непроизнесенные реплики героев этой фотографии. Непроизнесенные или нераслышанные...

26

Имен подписывать на листах я не просила. Кто бумаге довериться не захотел или не решился, настаивать не стала. Листы отданные -  сохранила.

52799

Делюсь с вами, не меняя ни буквы.

Рассказ первый:

"Он вошел в комнату. Все его очень ждали. Дети радостно окружили его. Он схватил Витьку и посадил его к себе на плечо. Он был счастлив. И только Федор отвернулся. У него не было сомнений, что назад ничего не повернуть. Эта мысль застыла на его лице. Он бросил взгляд назад, как будто не отпуская себя в будущее, а вдали виднелся силуэт родителей, который то появлялся, то исчезал. В это время в комнате уже висело предвкушение праздника. Детский смех озарял все вокруг. Это было окно в новую жизнь. Но какую? И что дальше?..."

Рассказ второй:

"Человек с ребенком на руку - американский журналист, военный корреспондент. Находясь за океаном, он не очень-то верил в то, что рассказы о зверствах нацистов - это правда. Приехав после Победы в Германию, он был шокирован увиденным. После встречи с выжившими детьми он испытал очень сильные чувства. Видя этих детей и понимая, что им пришлось испытать, он думал: "Что их ждет после этого? Как можно жить после такого детства? Одни поедут в Израиль, другие в Америку, в СССР. У всех будет своя жизнь. Но жизнь ли?..."

Рассказ третий:

"Привет! Это говорю я, мальчик с плеча! Сейчас у меня уже внуки, но тогда всё только начиналось... Тогда, мальчишкой, я был в Берлине, и как и все сверстники, учился в школе. Я ничем не отличался от других сверстников, но в один из дней к нам пришел красивый дядя "с партии". С ним были корреспонденты. Тогда и была сделана эта фотография. Она попала в газеты и навсегда запечатлела тот счастливый момент детства в школе. Потом было многое: страх, смерть мамы, скитания, душевная пустота, обновление - но это уже другая история..."

Рассказ четвертый:

"Это момент возвращения отца одного из мальчиков. Мальчик немного смущен из-за долгого отсутствия отца. Кто-то из детей рад за товарища, кто-то тяжело отвернулся..."

Рассказ пятый:

"Сегодня мой брат впервые пошел в школу. Невозможно словами описать то радостное волнение, которое охватило его с самого утра. Этот первый день так важен для него. Его учитель - замечательный человек, я вижу по его глазам и его улыбке, и улыбкам его друзей..."

Рассказ шестой:

"Сижу на плече -

        - как сладко!

Молчу в тишине -

        - и ладно.

Глазеют ребята странно -

       - и улыбается папа.

А мне тяжело и грустно -

      - как будто в душе пусто.

Когда?
Кто?
И с кем будет?

Когда?
Кто?
Кого позабудет?!

Сижу на плече странно -

         - а на душе рванно..."


Рассказ седьмой:

"Януш Корчак в кругу воспитанников"

Рассказ восьмой:

"Я думаю, что это Герцль. Он прощается или не прощается с ними"

Рассказ девятый и последний:

"Момент радости, вызванный у детей вниманием одного взрослого человека, который просто улыбается. Может, он надетеся на что-то новое и на свое будущее. Поднявший одного ребенка на плечо, кажется по его выражению лица, что он поднимает весь свой внутренний мир и, наверное, мир всех окружающих его...."

Какой из листов понравился лично мне, думаю, вы догадаетесь. Но то не было конкурс творчества литературного. То была попытка оказаться, если не по другую сторону фотографии, то, хотя бы, среди вслушивающихся в непроизнесенное героями таковой.

Апрель 2013-го, день 17-й.

О карандашах без записи

Из старых семейных фотоальбомов жителей Тель-Авива

Вот дом. Построенный, достроенный и перестроенный. Красивый и спокойный.

5000_0004_064
Эта и следующая фотография сделана Галией Регев, Тель-Авив

Говорят, что название улицы поменяли по настоянию тель-авивских таксистов, не надеявшихся на отточенность дикции пассажиров, а оттого привозящих последних зачастую на улицу Лесин вместо улицы нашего красивого дома - улицы им. Лесcинга. Сегодня эта улица зовется сложнее, но надежнее. Улица им. "Натана хаХамама" (нет, Лесинг не забыт, просто фамилию драматурга поменяли на название одной из его популярнейших пьес)  Но перемена эта произошла уже во времена наши, а, следовательно, совсем недавние. Об этом - своем - доме детства мне рассказала Галия Регев, дочь Нехемии Гильденхорна и Йехудит Згородской, репатриантов волн ранних, еще довоенных. В семейном альбоме, копию которого Галия передала в архив тель-авивского музея "Бейт хаИр", 72 фотографии. При обработке фотографий мы имеем право не вносить для широкого доступа в электронные запасники те или иные снимки. Причины, как правило, таковы: дублирование фотографий, плохое качество снимка или кадр, не представляющий исторической ценности. Вот, именно по причине последней из перечисленных, я и решила не вносить следующий снимок в пазл истории Галии и ее родителей...

5000_0004_065
Достроенная на крыше дома по ул.Натан хаХахам служебная комната, отвергнутая по причине своей архитектурной невыдающести и показавшейся непригодности в значимости записей эпохальных...

Передачу фотографий семья обычно сопровождает кратким ли или пространным рассказом о связях хранимых или разорванных, о спиралях проживаемых будней, в которые не верилось и которые уставали зачастую ждать. А когда они, будни, наступали, бросались мечтать о реализме следующей несбыточности. После Песаха я обратилась к Галии с просьбой дополнить рассказ о семье. Времени было отведено неделя. Послепраздничная неделя - не самый легкий для беллетристики рода кровного период. Но Галия написала. И, сама того не зная, спасла и фотографию, отвергнутую легкомыслием надуманного "эстетствования". Сегодня я позвонила Галии, поблагодарить ее за сделанное и услышала дополнение уже написанного рассказа. И он, рассказ, был всё о той же комнате на крыше дома по адресу.

В первые годы после окончания Второй мировой войны население Тель-Авива выросло в несколько раз. Жилья не хватило, да, к тому же, во время Войны за Независимость немало еврейских семей Яффо бежало в Тель-Авив. Родители Галии холл своей квартиры на улице им.Лессинга отдали одной из таких семей. А пристройку на крыше... Там поселился молодой парнишка. Он принимал участие в боях за освобождение Яффо. Был он одинок. И в настоящем, и уже в прошлом. Все родные его погибли в Европе. Он - единственный, кто выжил из своей семьи. Имени его Галия не помнит. Но помнит, что, расставаясь с семьей Гильденхорнов, подарил он маленькой тогда Галии очень редкий для тех времен подарок - коробку стройных в своей отточенности карандашей марки "Кохинор"...

Tags: ИзОтВз, Израиль, Катастрофа, Тель Авив, Холокост, Шоа, Эрец Исраэль, жизнь, история Израиля, история еврейского народа
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments